В Азове начинает свою деятельность межрегиональный благотворительный фонд «Исход», который лечит людей, зависимых от наркотиков, путем обращения к Богу. Пастор этого фонда Владимир ВЛАСОВ — коренной ростовчанин. Когда-то он сам был наркоманом и за 12 лет, которые «просидел на игле», прошел все круги ада. «Исход» пять лет назад вернул его к нормальной жизни. А теперь Владимир сам направляет заблудших на путь истинный. Нашему корреспонденту он рассказал свою историю без умалчиваний и прикрас, весь путь от проклятия до благословения.
НАЧАЛОСЬ все стандартно — с анаши. В 1983-м она становилась модной в молодежных кругах. Мне было 16, и как-то в компании, чтобы не выглядеть белой вороной, пару раз затянулся «косячком». Страшного ничего не произошло. Даже напротив, было приятно, комфортно, весело. В общем, понравилось. Люди совсем не знали тогда, что такое наркотики. А страна гордо вещала в газетах и по телевидению, что в передовом советском обществе наркомании, проституции и прочих негативных явлений нет. Даже милиция, как говорится, ничего в этом «не секла», а потому «траву» курили в открытую, просто идя по Большой Садовой. В те времена анашу возили чемоданами и мешками из Краснодарского края. Хи-хи, ха-ха, девчонки, дискотеки, компании и, разумеется, «трава».
СЛАДКИЙ ПЕРВЫЙ РАЗ
Как-то сидим компанией на квартире. Приходит парень и приносит упаковку морфина. Сначала сам укололся, а потом и другим предложил. Мы, конечно, о морфине уже слышали, знали, что это медицинский препарат, наркотический, очень сильный. Как он описал свои ощущения, надо было слышать, — говорил, кайф такой, что анаша просто «и в пыль не попадает»! Нам с другом и страшновато было, и попробовать хотелось. Но он настолько красиво преподнес свои ощущения, что любопытство все же победило. Вкололи мы себе по ампуле, и, действительно, «кайф» был мощным. После этого, помню, побежали играть в футбол и гоняли мяч часа три без остановки. Мы словно парили в воздухе. Нам понравилось настолько, что захотелось эту эйфорию переживать снова и снова.
После этого кололся еще несколько раз. А потом, так уж получилось, меня посадили за хулиганство. Двухлетний срок отбывал в Азовской воспитательной колонии, и все это время пережитое ощущение не давало мне покоя. Мысль о том, как выйду и снова попробую, сверлила постоянно.
Освобождаюсь. Приезжаю домой. А тем временем в стране движется перестройка и полным ходом идет наплыв всяких новых наркотиков. Друзья встречают как авторитета, со всем набором «новинок».
И все закружилось очень-очень быстро. Тогда я был молод, здоров, занимался спортом. И казалось, что все эти «ломки» меня обойдут стороной, потому, что я сильный, не глупый и в нужный момент обязательно остановлюсь.
ПОНЕСЛОСЬ…
Наркотики — вещь коварная, сразу у человека все плохо не становится. И первые пять лет кололся, когда хотел. В те годы я закончил училище с красным дипломом и получил специальность скорняка. Открыл свой собственный цех, шил шубы, шапки. У меня было все — любимая женщина, квартира, машина, деньги. Но постепенно наркотики настолько стали преобладать, что заняли первое место в жизни. Родители стали замечать мою проблему, а я их успокаивал, говорил, что курю анашу. Мол, ее все подряд курят, и страшного в ней ничего нет. Тем временем день уже непременно начинался со шприца и им же заканчивался, потому что, если не кололся на ночь, то не спал. Если с деньгами было нормально, то и днем мог принять «дозу», покурить «травы», выпить бутылочку пива. Работу практически забросил.
О том, что я в большой беде, родителям рассказала моя девушка. Конечно, сначала был шок. Потом начались попытки что-то сделать, как-то помочь. Положили меня в мединститут, провели курс лечения, подчистили кровь. Хватило на месяц — полтора. А затем все по-новой. И так лечили ежегодно, но без толку. Отлежусь, и снова «на иглу».
СИЛЬНЕЕ СМЕРТИ…
Как-то приехал отец и рассказал, что появилась новая методика лечения наркоманов — кодирование. Уже в который по счету раз в мединституте меня «промыли», «прокачали», а затем, помню, пришел строгий профессор, показал мне ампулу и говорит:
— Мы вколем тебе этот препарат, и если хотя бы раз уколешься, ты просто умрешь. Если ты на такой шаг согласен, подпиши документ. Эта бумага снимет с нас ответственность, если с тобой что-либо случится.
Конечно, я был двумя руками «за». Прекрасно видел, что ничего не могу с собой поделать и раз за разом возвращаюсь в ад. А остановиться как-то нужно было!
Колоться перестал. Но о том, чтобы бросить курить анашу, я даже не помышлял. Думал, разве возможно в нашем сумасшедшем мире жить трезвым? Для меня это было чем-то из разряда научной фантастики. Я уехал подальше от прежней компании, сменил круг общения. Снова дискотеки, веселуха, ха-ха, «трава» с утра до вечера. Но… нечто большее я-то уже познал, и в какой-то степени анаша меня не удовлетворяла.
Как-то сидели мы у кого-то на квартире. Тогда только стала появляться так называемая «черняшка», то есть кристаллический опий. Один парень достал два грамма и говорит, что их можно не колоть, а просто бросить в кофе, выпить, и эффект будет как от «ширки». И его рука один за другим опустила их в кружку.
Кружка пошла по кругу — каждому по два глотка. Сижу и понимаю, что я тоже в этом кругу и скоро моя очередь. У меня внутри жуткое борение — пить или нет? И ничего с собой сделать не могу. Беру кружку в руки и говорю:
— Пацаны, меня закодировали, если со мной что-либо случится, позвоните родителям!
И… судорожно делаю два своих глотка. Постепенно захорошело. Никакой смертью и близко не пахнет. Обманули врачи!
Кодирование на самом деле — полная ерунда. Это всего лишь воздействие на подсознание — заставить человека под страхом смерти отказаться от наркотика. Но никакой страх, даже смерти, по отношению к наркотику не действует. Наркотик — сильнее!
И пошло-поехало по-новой. Практически каждый день давал себе клятву, что брошу. Не получалось. От димедрола, «ханки» и грязи вены поисчезали. Раньше они были с палец толщиной, и меня могли колоть даже на ощупь, в темной комнате. А теперь их не было видно совсем, я вводил себе дозу в шею, искал вены между пальцев рук и ног. Уже стал пользоваться тонюсенькими детскими иголочками — «бабочками». Сижу, копаюсь иглой в собственном теле, а ввести не могу! От бессилия даже шприцы разбивал несколько раз. И снова давал себе клятву, что когда вены закончатся совсем, брошу обязательно, к паховой артерии не притронусь никогда в жизни! Среди наркоманов есть поговорка — «ширнулся» в пах — открыл крышку своего гроба. И это действительно так. Я видел ребят, которые после таких инъекций получали заражение крови, у них гнили ноги, доходило до ампутации.
Подошло время, когда я свои 8-10 «кубиков» «вгонял» уже минут сорок-час. Наконец мне это надоело, и я укололся в пах. Сразу попал в артерию. Обычно первый раз это делает кто-либо из старых опытных наркоманов, но у меня получилось.
За последний год я страшно высох и почернел. Был настолько страшен, что старался лишний раз не выходить на улицу. Смотрел на себя в зеркало и думал — труба! И кололся уже не ради «кайфа», а чтоб не сдохнуть.
Огромным потрясением стал уход моей девушки. Она была хорошей девчонкой, всегда была рядом и старалась вытащить меня из этого болота. А потом она просто устала. С ее уходом я потерял уже и смысл жизни. Желания наложить на себя руки не было, знал, что конец жизни уже недалеко — в один прекрасный день умру от передозировки, остановится сердце или не выдержит печень. И я с этим смирился.
Выходил из квартиры с наступлением сумерек. Воровал что-либо, быстро бежал продавал, затем покупал пару «чеков» и курево. Днем спал, а потом всю ночь сидел перед телевизором. Кололся, курил. Уже не было ни друзей, никого. Один, как волк.
ПУТЬ ВО ХРАМ
Как-то мама пришла и сказала, что нашла протестантскую церковь, где собираются ребята, которые раньше были наркоманами. Они уверовали в Бога, исцелились, и их жизнь изменилась. Бред, отвечаю, это секта какая-то. А она по-прежнему приходит, садится на кровать и молится за меня: «Господи, прости моего сына, помоги ему!».
Что такое церковь, я тогда абсолютно не понимал. В моем представлении это был храм на Центральном рынке, куда ходят бабушки в платочках с пасхальными яйцами и нищие с протянутой рукой, грязные и вонючие. И по мне, так лучше было умереть, чем ходить в такую церковь.
Но как-то она меня все же уговорила. Приходим в актовый зал какого-то техникума. Люди подходят, улыбаются, здороваются: «Приветствуем тебя, брат!», «Бог любит вас!» и так далее. На сцене люди что-то поют — «Алилуйя!», «Господь живой!», «Он пришел в этот мир для нашего спасения!». И все веселятся, хлопают в ладоши.
Я же выполз как загнанный зверь, для которого все вокруг враги. Наркоман — он ведь и есть как зверь, живущий в постоянном страхе и трепете. В страхе перед тем, что через несколько часов его снова будет «кумарить», что нужно снова куда-то залезть, что-то украсть, где-то взять, а если «хлопнут» и посадят…
Тут еще подходят два парня — лица здоровые, румяные. Говорят, что они бывшие наркоманы. Я поворачиваюсь к матери:
— Мама, да что это за бред? Какие они наркоманы? Ты посмотри на них и на меня! Куда я вообще попал?
Разворачиваюсь и убегаю. А она не успокоилась, сделала домашнее общение, и теперь у нас на квартире собирались матери с такой же бедой, как у нее. Приходил наставник, учил их, они вместе беседовали и молились за спасение своей детворы.
Первым чудом для меня было вот что — однажды сильно «кумарило», а тут еще и зуб жутко разболелся. В мою комнату заходит мама и приглашает пойти пообщаться с наставником. Вышел потому, что увидел на их столе самую желанную для наркомана еду — чай и сладости. Присел. Не трогайте меня, говорю, у меня зуб ноет так, что сил нет! Пастор достал елей, помолился за меня. А потом я поймал себя на мысли, что уже пью чай, ем пирожные, а боль унялась! Это было настоящим потрясением — как это так, помолился и зуб прошел?
(Продолжение следует).
